НЕ ХОРОМ, А – ВМЕСТЕ...

На аббревиатуру «ПНВ» реагируют не все: это ведь не СССР, не СНГ  и даже не ВДНХ. Расшифровка, однако проста:  «Песни нашего века» - слыхали ль вы?  Вот и оживились все, включая пенсионеров и детвору: а как  же! 
  
Немного истории для тех, кто случайно не в курсе. Все началось в 1994-м году, когда на празднование дня рождения Юрия Визбора собрался в Москве цвет бардовской песни: Виктор Берковский, Алексей Иващенко и Георгий Васильев, Олег Митяев, Сергей Никитин, Леонид Сергеев – и яркие другие, которых называть «и другими» можно лишь по недостатку площади журнального листа. Исполненное на концерте записали - далее возникла здоровая мысль не расходиться по любимым, по улицам, по собственным интересам, а вначале образовать коллектив. Образовали. У вполне элитарного коллектива сформировалась совершенно демократичная идея: донести бардовскую классику до широких народных масс.  Народ покуда безмолвствовал – может, потому, что суховатое деловое слово «проект» применительно к песенному твочеству указывало на существование капиталистического - антинародного, стало быть! – начала в чуть растерянной стране. Но когда песни, отобранные в жутких спорах, а потом исполненные и записанные на первый диск «Песни нашего века», зазвучали и в хижинах, и во дворцах, стало ясно: творения эти - народные и никакие иные, ибо душу народа отразили и пробудили - от сна разума, от бесчувствия сердечного, от попсовой одури... И поняли все, что «Атлантов», «Дожди»,  а тем паче заводные «Амазонку» с «Бричмуллой» ни при каких обстоятельствах не задушишь – не убьешь. А если «До свиданья, дорогие!» поется для конкретных друзей, покидающих конкретное место встречи – то это не значит, что слушателю запрещено пожелать попутного ветра и реяния белых чаек друзьям своим собственным. 
Вступив в песенный поток, останавливаться было нельзя: сама его сила не давала. И начались новые споры до хрипоты: эта песня – стоящая, а эта пусть останется в запасниках народной памяти! Спорам этим суждено длиться и поныне – ибо всегда может возникнуть законный вопрос, поймет ли, допустим, простой грузчик, что есть «надежды маленький оркестрик» или что за ужас эти «девять граммов  в сердце»...
Но корабль «Песни нашего века» плывет! Уже добрых пять лет – первая круглая дата. Ансамбль, в который входит сегодня девять мощных исполнителей, собирает огромные залы на обоих полушариях – и поет давно известное, не ставшее затертым. И народ сладостно погружается в транс групповой ностальгии.  «Давайте восклицать...» Воистину давайте.
Они приехали в Америку с новой программой еще не забытого, но хорошего старого. В нью-йоркском театре «Миллениум» дверей никто не выламывал: наш народ эстетически воспитан, поэтому на любимое и желанное просто взял билеты заблаговременно. 
А теперь признаюсь откровенно: считая авторскую песню существенной частью своего бытия, на их предыдущие концерты я не ходила. И не потому, что слышала много резких комментариев о коммерциализации святого, о небезобидности слияния КСП с эстрадными подмостками. И не оттого, что считаю классические лесные декорации обязательными для жанра, а концертные залы презираю: в конце концов – точнее, в начале начал – песня пишется наедине с собой, а последующий антураж – так или иначе производное. Просто трудно было представить себе личные интонации Окуджавы, Визбора, Кима, Городницкого в хоровом исполнении – каком угодно хорошем: уничтожение авторской интонации казалось неизбежным. Да и совместное с залом распевание того же репертуара представлялось весьма сомнительным: ну, что это способно дать уму и душе? Вот так и жила себе - не бия, как некоторые, тревоги о смерти жанра, но и не торопясь покупать билеты на коллективную медитацию. А недавно и спонтанно нахлынула вдруг непрошеная, малопонятная и почти забавная (если бы сердце не подгрызала...) ностальгия – по временам, которые не выбирают и из памяти не вычеркивают, по песням, которые не умирают, в отличие от времени. Далее – более: младший мой пацан, врастанию в бардовскую стихию по-американски сопротивляющийся, выдал: «Не люблю бардов, от них нет фана!» Пора было подключать средства запаса. 
 
	...На сцене, где девять звезд распевались, царила отнюдь не звездная, а родная, вполне узнаваемая неразбериха: так мы в студенческом ансамбле ТашГУ орали друг на друга двадцать с лишним лет назад. Руководитель проекта, живая легенда (чуть не сказала «Гренада»!) Виктор Семенович Берковский отдавал указания короткие и негромкие. «А вот сейчас никто не говорит одновременно с Виктор Семенычем!» - взывал дисциплинированный Константин Тарасов. Тяжело, по-мужски молчали в перерывах между распеваниями братья Мищуки. Воздушная гибкая Лидия Чебоксарова танцевала, как в мюзикле, и приговаривала голосом принцессы: «Мне некомфортно, давайте споем еще...» Пелось по куплету, как по глоточку - того, другого. Потом люди остановились, чтобы перевести дыхание.    
...Галя Хомчик, через годы назло завистливым девически худая и хорошенькая, усиленно приводила себя в порядок перед зеркалом. Это не мешало ей артикулировать четко, как перед камерой: школа телевидения!
	- В нынешнем концерте поем лучшее из того, что было на предыдущих трех дисках. Но это не «Песни века – четыре», а альбом песен всех участников проекта. Каждую запевает солист, а хор подхватывает: эта «неотъемлемая хоровость» остается непременным условием. В новый альбом под названием «Постскриптум» вошли песни не только сегодняшних участников проекта, но и тех, кто стоял у его истоков – Алексея Иващенко и Георгия Васильева,  Сергея Никитина, Леонида Сергеева, Олега Митяева. 
	- В прошлый свой приезд в США Виктор Семенович Берковский говорил об установке на ностальгические чувства зрителей, о нежелании перегружать программу черзмерно сложной поэзией. Условие не изменилось?
	- Чрезмерно сложная поэзия – вообще не для наших программ, и в книге «Песни нашего века» об этом говорится совершенно спокойно. Пусть желающие купят и прочтут! Да, мы придерживаемся критерия отбора «а народу нравится», да, поем не антологические стихи, а бардовский фольклор – то есть то, что прошло испытание немалым временем и то, что хочется подхватить и петь вместе. В бесхитростности нет ничего постыдного! Как заметил Александр Мирзаян, «ум, честь и совесть» нашего коллектива: «Песни века – это откровение. Оно не обязательно должно быть высокохудожественным. Оно может быть и высоконаивным».  
	-А нет ли риска, что зритель рано или поздно пресытится известным высоконаивным и заскучает?
	- Так вот же за пять лет не пресытился и не заскучал! Взрослые не пропускают ни одной новой программы, дети поют уже далеко не только «Амазонку», но и «Милая моя...», и «Атлантов» потихоньку пробуют  - разве не рост?
	 Пока думалось, является ли ростом для детского менталитета «Милая моя», народ стал прибывать в зал, как явствовало из нарастающего звукового фона. Вспомнились сетования Берковского год назад, когда он давал интервью по телефону из Москвы: «Славы Тимура Шаова у нас нет...» Похоже, что обделенность подобной славой не оказалась решающей.
Патриарх, сидящий в комнате за сценой, благосклонно улыбался...  
- Вас узнавали по песне знаковой, песне - портрете поколения, которому, несмотря на  вихри, выпало давать своим детям «замечательные уроки жизненного поведения» - цитирую дословно. «Гренада», несмотря на большую историческую спорность, обозначала свое время - ибо не в легковерном же парнишке, который очертя голову бросился в чужое пекло пекло, было дело.
-  Не в нем – в гибели мечты. «Песни нашего века» - продолжение этой мечты. Это не одна песня, а море - великое множество штрихов к коллективному портрету в интерьере времени. При том, что в начале девяностых годов прошлого века авторская песня скисла. И тогда хорошо, но не совсем забытое старое получило мощное гитарное подкрепление – с некоторым, извините, драйвом. Я ведь, знаете, всегда был человеком несколько джазовым – послушайте того же «Рабле»...
- Вспоминаю, как Вы  рассказывали о становлении проекта «Песни века», о переменах в его составе: « В борьбе за хорошее звучание пришлось подключить...» - далее следовали весомые имена. А не теряются ли сегодня  в общем хоре такие самостоятельные крупные величины, как, скажем,  братья Мищуки  или Александр Мирзаян?
- Думаю, и Берковский не теряется... – с великолепным достоинством и полной невозмутимостью ответствовал Виктор Семенович. –  А Константина Тарасова вообще знали больше как аккомпаниатора Олега Митяева – теперь это солист, выступающий сам.   
  ...Братья Мищуки, люди явно закрытые для досужего любопытства,  проходились взглядом по листочку с программой. Взглянули вопросительно. Услышав смиренную просьбу об интервью, Вадим (как оказалось безотносительно к личности корреспондента очень это дело не любящий), немедленно удалился от ответственности. Поддерживать «паблик рилэйшнз» великодушно согласился Валерий. 
	- Согласно Интернету, у вас сегодня самый высокий рейтинг среди бардов. Как же вы чувствуете себя « в подверстке» к проекту, где высокая поэзия – не критерий отбора репертуара?
	Собеседник посмотрел умудренно и многозначительно:
	- Подразумевается, что мы с братом – воплощение высокой поэзии. Оцениваю тонкую лесть... Ну, вначале о «подверстке»: в ней нам не тоскливо. Пение в ансамбле было предметом интереса всегда – еще с Риги, с ансамбля «Домино», в который входило пятеро. Потом творческий союз с Леонидом Сергеевым. Что касается высокой поэзии, то тут наши взгляды... -  выразительная пауза... - трансформировались.
	Тишина - и каждый понимал, о чем молчит. Еще пауза. Валерий, подчеркнуто:
	- Объясню! Когда мы были молодые – были экстремистами: казались себе единственными, кто знает истину, и только собственный путь в жизни и творчестве виделся правильным. Спорили с другими не только о поэзии – о нравственности: например, о том, можно ли брать деньги, если раскрываешь душу.
	- Пушкин, помнится, не возражал против гонорара... Значит,  денег со слушателей не брали?
	- «Денег»!» Такие это были сумасшедшие деньги... Споры, говорю, шли! Со временем пришли к выводу: любой экстремизм – тупиковый путь. И стали петь практически всех – Пушкина, Лермонтова, Бродского обошли  совершенно случайно. Вот скажите, Визбор – крупный поэт? Клячкин? Но ведь они никогда не будут на задворках. Дело в том, что жанр предполагает слушателя.
	- Выходит, элитарный Межиров в рамки жанра не вписывается... А мой-то ребенок, при том, что от КСП пока отпихивается, слушает «Не убий!» по сто раз подряд. И пришлось  переводить ему на английский не вполне тривиальные строчки: «Голосит разлука, горчит звезда, я давно люблю говорящих «да»... 
	-А говорите, не вписывается! «Не убий, учили, не мсти, не лги...» - понятно и крутому бизнесмену, и домохозяйке. Но теоретически: все время дышать воздухом высокой поэзии способен не каждый, кислородное опьянение может наступить. Сейчас все ругают попсу – а мы нет: под рюмочку, в компании с друзями этот репертуар – в самый  раз! И точно так же своими песнями хотим дать расслабиться другим. Вы «Портвейн-блюз» слышали?
	- Это хорошая песня, цель достигается! – нравоучительно произносит Виктор Семенович, спонтанно присоединившийся к закулисному диалогу. – Это не песня даже – зарисовка, картинка. 
-А «Цыганочка», а «Бутылочка с винтом»? – продолжает Валерий далеко не бесстрастно. - Даже «Монолог Иуды», вещь совсем не шлягерная, относится скорее к року, чем к классической авторской песне. Вот запишите! Японцы говорят: чем больше языков ты понимаешь, тем ты богаче. Язык цветов, взглядов, недоговоренностей... Понимать много музыкальных языков – тоже не обеднеть.
На этом наречье недоговоренности пришлось закончить – а вскоре переполненный зал театра «Миллениум» погрузился во тьму, и на сцене, залитой нестерпимо алым светом, появились их черные силуэты. Потом включился свет электрический, и в девять мощных голосов полилось пульсирующее «Когда внезапно  возникает еще неясный голос труб...» - вот и подхватила прекрасная волна.  
Степенный Берковский представил свою команду весело и абсолютно без страха перехвалить: Вадим Мищук – «один из лучших композиторов и самая сочная гитара в авторской песне», Дмитрий Богданов – «хормейстер и баритональный тенор» (нет такого голоса? У него есть!). Галина Хомчик и Лидия Чебоксарова – самые красивые девочки в авторской песне: что приятно, и петь умеют не хуже других. Константин Тарасов – уникальный отец двоих детей, по совместительству соло–гитара: раз соло – значит, умеет на ней играть. Контрабасист Сергей Хутас – просто не бывает лучше, обсуждать не стоит. Ну, и мозг коллектива, святая интеллектуальных святых – Александр Мирзаян, который после такой звонкой характеристики мог бы, строго говоря, не утруждаться и не петь совсем.
Казалось бы, после легкой скоморошины реприз о каких серьезных песнях может идти речь? Но она зашла сама собой: смешное с великим умудряются не схлестываться.
Они назвали имя, узнаваемое в любой аудитории, где собираются люди с нормальными ценностями: Юрий Визбор. Они напомнили о последнем из романтиков авторской песни Юрии Аделунге – и сакральное «Мы с тобой давно уже не те...» вдруг перехватило непоющее горло неожиданным негодованием: вот ведь не те мы, впрямь не те, мать честная! И кто бы мог подумать, что знакомое до последней строчки и интонации святое окуджавское «После дождичка» прозвучит так. Галина Хомчик пела вторым голосом – и это была жуткая терция, когда один-разъединственный женский голос оказывается сильнее нескольких мужских: словно женщина режет по вертикали воздух от земли до небес, а мужчины, в вековой своей слабости, лишь трепетно прикасаются к нотам. 
Они спели «Перекаты», которые не безумно понравились: по-комсомольски, задорно, хотя песня горькая, о погибели. Но они так затаенно выдохнули «когда-нибудь, Бог даст...» в неумирающей «Под музыку Вивальди», что впрямь подумалось о боге – который надежно прячет от нас свою сущность... А потом мощный Богданов запел голосами Ивасей, а Берковский – голосом  Армстронга. И содрогнулся зал от коленно-голосового трепета Виктора Семеныча, стоящего на сцене с отнюдь не реквизиторской палочкой и солирующего «Хромого короля». Вот тут и я, индивидуалистка плохо исправимая, запела не чинясь. 
   
	Они «проехали, проехали, проехали...» - переместились к северу, аккурат туда,  где «небо сине». Эти без намека на коммерческую цель, совсем не зазывные заметки – о любови одной. При том, что коммерция на концерте  была, присутствовала: в холле продавали диски, кассеты, иллюстрированную  книгу. Но предательством светлых идеалов оно как-то не вопринималось: да слава богу, что нашлись охотники все это приобрести! Зато долго будет помниться: вот закончился концерт – очень хороший, и «на бис»  было спето все, что можно, и утомленные многомильными путешествями по нашей огромной стране исполнители явно  уже хотели быть «в постеле» - а им все записочки несли...

Бэла ГЕРШГОРИН